Домой История РЫБИНСКИЕ АРХЕОЛОГИ: ВЛАСТЬ ДОСТОЙНЫХ

РЫБИНСКИЕ АРХЕОЛОГИ: ВЛАСТЬ ДОСТОЙНЫХ

0

Девятичасовая «зорька» стремительно пропыхтела мимо, оставив мою лихорадочную жестикуляцию без внимания. На Ломоносовском спуске она больше не останавливается. Слишком высокий уровень воды, судну не причалить. Но тогда, отчаянно размахивая руками, я этого не знала. Поняв, что мои ужимки и прыжки лишь веселят более осведомленных пассажиров, вспомнив что-то про собаку и крюк, с поджатой губой я побрела на автобус. В поселке ГЭС из пяти опрошенных четкого маршрута к археологической экспедиции подсказать не смог никто. Спасительным ориентиром оказалась сторожевая башня. Протопать неблизкую дорогу под палящим солнцем помогла мысль о полынье и крещенских морозах. В тенистой прохладе лагеря над ведром дымящего супа колдовали девчонки. «Ну, студенты, понятно, практика в обязательном порядке, но кто же осознанно предпочитает комфорт лопате?» — с такими мыслями я приступила к поиску этих странных людей.

Шеф, в миру — Александр Рыкунов, в панаме плантатора бодро отдавал распоряжения. По обыкновению улыбчивый, он поинтересовался, с кем бы я хотела пообщаться, и, указав на работающего в шурфе человека, сказал:

— Вот с Хаимычем можешь поговорить, у него рот вообще не закрывается.

— Может я позже, работает ведь человек… — неуверенно тяну.

— Действительно, пусть еще поработает, — посмотрев на солнце, согласился Александр Николаевич и проводил меня под деревянный навес, где спиной к нам сидел седовласый мужчина.

— Сейчас Юрий Борисович будет ругаться, ну ничего, ты иди, – сделав приглашающий жест рукой, прошептал мне на ухо Шеф и тут же, приосанившись, нарочито громко добавил:

— Юрий Борисович, к тебе гости!

Договаривал фразу руководитель экспедиции, озорно подмигивая, и уже на приличном расстоянии от грозного Юрия Борисовича.

Урок исторической лепки

Чувствуя себя на пороге клетки с тигром, собравшись с духом, подошла к столу. Юрий Борисович Цетлин, доктор исторических наук, старший научный сотрудник РАН, признанный специалист по керамике неспешно поднял голову и поздоровался.

— Вы не любите журналистов? – спрашиваю, пытаясь прогнать волнение.

— Я не люблю попусту раскрывать рот.

— А что вы делаете? – спрашиваю, глядя, как он и студентки лепят что-то из глины. На первый взгляд, это что-то похоже на большую катушку для ниток.

— Мы лепим сосудики, – не отрываясь от комка глины, лаконично поясняет ученый.

— А зачем?

— Чтобы узнать, как это делается, – Цетлин предельно краток, что заставляет меня паниковать в преддверии сложной натянутой беседы.

— Насколько это кропотливая работа? – понимаю, что спрашиваю ерунду, и ощущение, что слова придется «тащить клещами», усиливается.

— Лучше всего попробовать самой. Так что выключайте эту вашу штуку, — Юрий Борисович показывает на диктофон, – и садитесь с нами.

«Штуку» я выключать не стала, но кусок глины взяла. Под чутким руководством студентки Лены, я безуспешно пыталась воспроизвести старинный сосуд самой простой формы. С реки дул ветер, мы сидели под тенью деревянного навеса, и беседа потекла.

Юрий Цетлин с глиной уже 40 лет. Свои опыт и знания он накапливал в поездках по всей стране от одного гончара к другому, собирая этнографию, узнавая методы создания керамических изделий. Исследовал не только российские просторы. Много лет провел на Ближнем Востоке, работал на раскопках в Сирии. Казалось бы, где — Сирия, а где — Рыбинск! Но вот уже которое лето подряд авторитетный специалист проводит месяц на Усть-Шексне.

— Мы очень давно знакомы с Александром и Ириной Рыкуновыми. Они пригласили меня и любезно позволили проводить экспериментальные работы. Я создаю учебные материалы, с помощью которых стажеры могут увидеть те или иные технологии, и в дальнейшем применить их уже при работе с археологической керамикой.

— А чем еще занимаетесь здесь?

— Купаюсь. – Юрий Борисович улыбнулся. У него замечательная улыбка.

Учебные материалы получаются у ученого ловко. Пока мой сосуд с одной стороны напоминает пепельницу, а с другой ночную вазу, его руки, используя разные приемы лепки, неспешно создают глиняные формы. Потом их обожгут в печи и расколют на части. Именно осколки рыбинской керамики будут под микроскопом разглядывать столичные аспиранты и младшие научные сотрудники и ломать головы, какой же метод использовал Юрий Цетлин в этот раз. Возможно, кому-то попадется часть того сосуда, который он делал во время нашего разговора.

…Время текло незаметно, Цетлин рассказывал о Сирии, об экспедициях, об истории, студентка Лена делала свой культовый сосуд и одновременно мой, отчаянно не желавший становиться сосудом, а дочь Рыкуновых Даша подкармливала всех вишней с руки. Спокойствие прервало появление еще одного персонажа.

— Это Хаимович. Он сейчас все расскажет. Только его не переслушать, – предупредил образовавшийся из ниоткуда Шеф и вновь растворился.

Археологический памятник

Дмитрий Хаимович Морозов появился в Рыбинской экспедиции три года назад. Этот большой шутник и заводила занимается наукой, которая к археологии не имеет никакого отношения. Дмитрий Морозов – физик-теоретик, возглавляет в Москве лабораторию теории турбулентности плазмы при РНЦ «Курчатовский институт». «Еще не легче, один — из Сирии проездом, другой — физик с невоспроизводимым вслух местом работы», — нервно подумала я.

— Дмитрий Хаимович, какое отношение вы, физик, имеете к археологии, и какой турбулентностью вас сюда занесло?

— Вообще, меня купил Рыкунов несколько лет назад, вот до сих пор и работаю на него. Сманили меня, сказав, что здесь — последняя романтическая экспедиция. А если серьезно, в археологию я попал благодаря дочери. В 14 лет она прочитала книгу об археологах, хотя там больше о любви, но не суть, и заявила мне, что хочет посвятить себя этой профессии. Переубеждать я не стал, решил показать, что это такое. Попросил знакомых, и нас взяли в экспедицию. В итоге дочь стала художницей, а я влип. И теперь каждое лето работаю «лопатой».

— Но лето – это отдых, а вы выбираете тяжелый физический труд…

— Ну, какой же это труд! Это отдых, общение. У нас тут доктора, кандидаты наук, поэтому, когда работаешь в раскопе, разговоры порой завязываются до безобразия умные, аж противно становится.

Еще он мастер по дайвингу, член Союза писателей, поэт. Как столь разноплановые увлечения умещаются в одном человеке, понять сложно. Но он именно такой. Сидит напротив и, пережидая мой смех на очередную шутку, рассказывает о распорядке дня в экспедиции:

— Ровно в 7 утра раздается звук рынды и голос нашего Саши Горева: «Эк-спе-ди-ция!!! Подъем!!!». Вот в эти минуты человека, которого я очень люблю все оставшиеся время суток, я просто ненавижу. Потом мы идем на реку, умываемся, завтракаем. В 8 утра опять бьет рында. Это уже Шеф зовет в раскоп. И – до шести вечера работаем. Потом беседы, общение, споры. До драк не доходит, несмотря на разность взглядов. Политику не обсуждаем, неинтересно. Все больше о жизни, науке. Ближе к вечеру — гитары, песни, в 11 отбой. Кто хочет – гуляет, я же человек старый, немощный, больной, поэтому иду спать.

Про «старого и больного» не верю, и он приводит «убедительнейший» пример. В молодости Дмитрий Морозов приседал со штангой весом 160 килограммов, сейчас справляется ТОЛЬКО с 50. Нужно учесть, что ему 68 лет. Дмитрий Хаимович родился за две недели до войны…

— Вы знаете, сегодня на раскопе было вынесено постановление, что меня нужно охранять, как археологический памятник, настолько я старый. Тем более, внутри меня есть цветной металл, – демонстрирует внушительный шрам на бедре, поясняя, — титановый сустав. Это я на другой археологии уже заработал, на подводной. Застудил ногу, пришлось сустав менять. Теперь он радостно позвякивает, когда я прохожу через металлоискатель. Так что я по всем показателям представляю археологическую ценность.

Человек-реликвия почитал свои стихи, и шепнул, что считает Александра Рыкунова чудом. Чудо, в свою очередь, я застала за тарелкой дымящего харчо. На вопрос — доволен ли Шеф составом экспедиции, ответил утвердительно:

— Более чем. Народ отличный, профессионалы. Взять хотя бы Александра Горева. Он сейчас один из самых ценных наших участников, если не самый ценный.

Чудо Александра Горева

Александр Горев сидел в тени с дочкой на коленях. Девочка явно не была настроена делиться со мной его вниманием. Оказалось, причины объективны: ребенок скучает, так как летом папа «вне зоны доступа». Слесарь КИПиА ежегодно берет двухмесячный отпуск и посвящает себя любимому увлечению – археологии.

— Я лет с 12-ти хотел стать историком, но к выпускному классу понял, что зарабатывать буду другим делом. Археологию оставил как хобби. Много читал, интересовался экспедициями. И в 1995 году узнал, что и у нас в Рыбинске ведут раскопки. Пришел в музей и буквально потребовал, чтобы мне рассказали, кто, что и где.

С тех пор одного месяца с лопатой Александру не достаточно. После завершения рыбинской экспедиции он едет на раскопки в Иваново. Любовь к археологии у Горева взаимна. Не иначе как чудом можно назвать его редкую находку, обнаруженную весьма любопытным способом.

— Мы копали шурф, и вдруг я натыкаюсь на половину фатьяновского топора. Он был удивительной формы, – видно, что воспоминания доставляют Александру истинную радость, – а спустя два дня я же нахожу его вторую половину. В метре от предыдущей части. Были сомнения, один ли это предмет, но когда сложили, проверили – точно один. Сейчас он в музее, можно посмотреть.

Находку одним человеком двух частей на расстоянии и с временным перерывом вряд ли можно назвать совпадением. Слишком нереально, почти сказочно. Но это чудо с Александром Горевым произошло.

Философия раскопа

— Все, что я узнаю здесь, очень помогает в моей работе, – говорит Елена Пискунова. Учитель истории из Иванова в составе экспедиции уже девять лет. – На территории нашей области работает Верхневолжская экспедиция. Но там мы копаем Каменный век, здесь Средневековье, и оно мне интересно. Кроме того, там торфяник, хотя здесь сегодня тоже жарко.

Лена устало улыбается. Полчаса назад она, Ирина Рыкунова и сотрудник рыбинского музея-заповедника Лариса Барабанова вернулись с другого раскопа, где работали под палящим солнцем. Думаю: ради чего такие страдания? И тут же получаю ответ Елены Витальевны:

— Важен процесс. Ты своими руками делаешь историю. Вот я привожу сюда детей, они что-то находят, а спустя некоторое время эти предметы уже в музее. И они видят их, понимают, что сделали свой вклад в историю.

Елену зовут купаться, и я обращаюсь к человеку в бандане и странном жилете со множеством карманов. Думаю: наверное, гонщик или спецназовец. Оказалось ни то, ни другое. Александр Цветков — кандидат философских наук. На вопрос, зачем он приезжает сюда, слышу:

— Наверное, потому что я здесь нужен. Это очень важно — быть нужным. Приятно не только копать, но и радовать: приготовить что-нибудь вкусненькое, чтобы тебя потом похвалили. Но главное – это, конечно, люди. Здесь такая гремучая смесь! Если Юрий Борисович начинает дискутировать с Дмитрием Хаимовичем, нужно брать блокнот и записывать. Иногда совершенно комичные ситуации случаются. Все настолько умные, что когда размечаем раскоп, четыре палки полдня не можем вбить.

Кухню он вспомнил не случайно. На самом деле, гурманам в экспедиции не место. Рацион не назовешь разнообразным: макароны с тушенкой, рис с тушенкой, греча с тушенкой, картофель – уже деликатес. У археологов даже свой сленг есть.

— Макароны мы иногда называем залипухой. Носилки – дрыналеты, чуча — железный предмет неопределенной формы и назначения. А металлодетектор – это однорукий бандит. Потому что все копают, копают, а потом с детектором приходит Саша Горев и всё находит.

Рассказал Александр Цветков и о других проявлениях археологического фольклора. Здесь есть свои байки, тосты, песни. Частые гости раскопок – барды. Под их творчество проходят вечера у костра и общие праздники. Но, поясняет философ, романтика специфическая.

— Здесь железная трудовая дисциплина, и к ней нужно быть готовым. Те, кто приезжают просто «потусоваться», как правило, долго не задерживаются. Вообще, экспедиция – это маленькая модель общества, со своим социумом, хозяйственными отношениями.

— А какое это общество с точки зрения управления? – спрашиваю Александра.

— У Платона есть такое понятие – тимократия, то есть власть достойных. Наверно, к нам это применимо в наибольшей степени.

— Здесь одновременно и просто, и сложно, – добавляет вернувшаяся с купания Елена. – Иногда мы принимаем решения сообща. Порой – это волевое распоряжение руководителей.

— У нас есть определенные задачи, и мы должны их выполнить. Здесь правит наука, – четко произносит Ирина Рыкунова и смотрит на часы.

Земельные плоды

Наука не заставила себя долго ждать. Рында громко звякнула, перерыв закончился. Юрий Борисович вернулся к лепке, а Александр Горев пришел на раскоп с металлоискателем. И я собственными глазами увидела «однорукого бандита» в действии. Глубина шурфа — метра два. Первый слой – 20 век, еще один – и на этой земле жили люди в екатерининские времена, черное — свидетельство татаро-монгольского ига, и в самом углу — кусок светлой земли, на которую никогда не ступала нога человека. Никогда. Сколько сил приложили археологи, снимая дерновину, убирая кирпичи, оставшиеся от прежних построек, и копая до нужного уровня! В итоге образовался своеобразный исторический срез. Вот этот срез и сканировал Александр Горев. Техника запищала в определенном месте. Расчищают землю аккуратно, в воздухе висит ожидание. Нашли! Ржавый гвоздь. Даже я почувствовала укол разочарования, что говорить о людях, которые исследуют эту территорию почти два десятилетия. На следующий сигнал «бандита» реагируют спокойнее.

— Здесь этого добра хватает, – говорит Александр Рыкунов, отбрасывая гвоздь в сторону.

— Тише, ребята, тише, – просит Александр Горев, как будто звук голоса переместит предмет, пролежавший в земле не одно столетие. – Давай, Леша, аккуратнее.

Известный краснодеревщик Алексей Кузнецов поддевает что-то ножом. Мгновение — и радостный крик заполнил раскоп.

— Это же кистень! Настоящий кистень! Посмотрите, какой большой!!!

Над таинственной находкой сгрудились и студенты, и постоянные участники экспедиции. Наконец древнее свидетельство в руках Шефа. Не скрывая радости, он говорит:

— Очень редкая находка! У нас таких мало.

Возбужденный Алексей Кузнецов торопливо объясняет мне:

— Это древнее боевое орудие. К нему привязывали кожаный ремень или веревку и, раскручивая, кидали в соперника.

— Попадет — три ведра насквозь, — поясняет Александр Рыкунов. — Я имею в виду доспехи. Пробивает запросто.

Прошу дать подержать. Железный предмет размером с крупный грецкий орех у меня в руках.

— Век 13, скорее всего, – предполагает Шеф.

Только подумать, 700 лет назад этот кистень держал в руках какой-то мужчина, ничего не подозревающий о сотовых телефонах и автомобилях, не имеющий паспорта и семейного альбома, не озабоченный проблемами экологии и перхотью. Один момент — и семь столетий вспять.

….На берегу свежий ветер играет песчинками, донося звук приближающейся «зорьки». Сижу у самой кромки воды, а руку жжет ощущение истории. Ну и пусть собака… Крюк того стоил.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.