Домой Общество Реинкарнант

Реинкарнант

0

Продолжение.
Начало в № 7, 8.

…Недалеко от нас два подозрительных субъекта, один высокий и в тельняшке, другой невысокий и лысый, киркой и ломом рыли на берегу землю. Мы остановились и прислушались. До ушей доносились лишь обрывки фраз: «…не здесь ищем», «как? … в Интернете же написано…», «там точно написано про Великий Новгород?», «… а то… и что искать надо в устье Шексны», «… а что такое устье, там не написано?», «… да это даже школьники знают, это же отверстие у печи», «…не понял тогда, что мы здесь делаем, пойдем к печке», «…да нет же, здесь надо»…

— Пошли, мы опоздаем, — торопил Иван.

Мы не стали мешать и двинулись дальше.

— Ну, и что она видит нашими с тобой пьяными глазами? Помнишь эти строки: «Хорошую религию придумали индусы, что мы, отдав концы, не умираем насовсем». Превращаемся в гнид, в баобабы, в гадюк.

— Но это узкий взгляд на реинкарнацию. Земля – это маленький, но не замкнутый на себя мир, он включен в общую закономерность…

Я понял, что Иван протрезвел.

— Вот, — продолжал он, — жило некое существо на другой планете, за миллиарды световых лет отсюда. Ходило, взирало на окружающее. Потом отошло в иной мир и предстало в нем…, ну, к примеру, на Земле неким живым сейфом, или файлом, скрывающим информацию о прежнем месте проживания. Теперь надо только эту информацию выудить из его подсознания. Иногда он и сам эту свою прошлую жизнь на далекой планете вспоминает, кому-то рассказывает, куда-то записывает, как наш художник Новосадов, как Леонардо. Но об этом знает еще кто-то. Ты думаешь, почему пропадают люди?

— Это какой Новосадов? А Леонардо? Ди Каприо?…

— Иван Васильевич Новосадов, художник.

…Навстречу под присмотром милиционера шла колонна престарелых членов компартии. Кто-то шел с костылями, кого-то несли на носилках, кого-то грузили в машину «скорой». Из толпы вяло помахали нам рукой, как будто прощаясь… и отошли.

— Новосадов? Этот бомж, который когда-то работал в бюро эстетики на приборостроительном?

— Ты с ним знаком?

— Еще бы, я с ним каждый день у мусорных баков встречаюсь. Его отца репрессировали, его самого какие-то жулики охмурили, квартиру отобрали, документы.

— Вот он и есть Архат, перерожденец. Ты же видел его работу. Этого нельзя вообразить. Здесь сплошной реализм. Что вижу – то и пою.

— А то, что все это имеет трехмерное изображение, это как?

— Ну, это технология живописи такая. Для нашей планеты это кажется чудом. А на той же Нибиру – давно освоенный прием.

— А что Леонардо!

— Леонардо? Типичный реинкарнант. Для землянина на картине Леонардо самое интересное – это лицо Моны Лизы. Для инопланетянина – пейзаж за ее спиной. Пейзаж одной из планет за пределами нашей солнечной системы. А если бы она отодвинулась в сторону – был бы виден летательный аппарат.

— И как ее уговорить? Ты-то откуда знаешь? Бывал там?

— Рассказывали.

Навстречу в сопровождении сотрудника милиции шла новая процессия. Патриоты родного города. С барабанами и гитарами. Шли и пели песню на французском и русском языках сразу: «Мой город не хуже Парижа». По нашим лицам потекли слезы восторга и умиления. В подворотне рыдала собака. Из подворотни пахло мочой и калом.

Иван запричитал: «Да ну вас, прекратите давить на психику». Мне стало его жалко.

И снова над группой шествующих энтузиастов поднялась рука и помахала нам, может, что-то бросила вслед. На всякий случай мы прилегли за бордюром.

— Почему именно для инопланетянина?

— Я же тебе говорю – они выкачивают эту информацию о прошлой жизни Архатов.

— Ты хочешь сказать, что во Вселенной много примеров разумной жизни?

— В Космосе…

— Ну, да – возможности Создателя безграничны.

— Создатель ни при чем. Здесь господствует закон больших чисел. Если Космос бесконечен, то возможное число случаев разумной жизни на планетах также стремится к бесконечности. Жизнь на Земле — всего лишь один из частных случаев этой бесконечности.

— И все же. Как быть с Демиургом?

— Не будем занимать его такими пустяками.

— А сколько таких, как Новосадов или Леонардо, на Земле?

— Уже единицы. Все дело в том, что существует некая сила, которая стремится свести количество земных Архатов к минимуму или совсем уничтожить их. Может быть, мы с тобой станем свидетелями похищения одного из последних Архатов Земли.

Мы прибавили в шаге. И снова повстречали колонну в сопровождении милиции. На этот раз это были представители религиозной организации «Сознание Кришны». В сильный мороз они шли в своих легких длинных одеждах индийского кроя, веселые, жизнерадостные. Бритые наголо молодые люди пели ритмичную песню и по ходу танцевали, красиво и замысловато изгибая свои руки. Мы уже разминулись, как вдруг я услышал голос Юры Смоквина, бывшего рок-фаната, хорошего моего приятеля, ныне — кришнаита:

— Володя, как дела? Извини, не могу остановиться, до встречи. Я позвоню.

— Слушай, ты что, понимаешь индийский язык, хинди? — спросил Иван.

— Отчего ж не понять, если человек хороший… Какая-то нелепость. Ладно, Леонардо. Но бездомный нищий, опустившийся, спившийся бедняга и вдруг — носитель бесценной информации?

— Это для нашего общества он — ничтожество. Для Космоса он — уникум, один из немногих избранных, кому дана привилегия вневременного путешествия по межзвездному пространству, привилегия созерцания, зрительного, тактильного и экстрасенсорного изучения Космоса. Сейчас ты все увидишь.

— Кто же охотится на Новосадова?

— Как он сам говорит – представители некой цивилизации, которая не располагает подобным видом метафизически разумных существ. Поэтому они не только скачивают себе информацию о Космосе, но и физически уничтожают носителей этой информации. По словам Новосадова, они представляют, что Земля, лишенная носителей данной информации, выпадет из того ряда закономерностей, который обеспечивают ее уникальное, взвешенное положение в Космосе. И тогда вектор закономерности космической эволюции развернется в сторону их планеты. И у них, наконец, появятся свои Архаты, что избавит их от постоянных катаклизмов, катастроф, вторжений враждебных им цивилизаций.

На большом экране у универмага какой-то невысокий крепенький, как боровичок, мужик в треуголке поперек головы бегал туда-сюда и кричал:

— У меня в два дня все станут счастливыми! У меня все враз станут счастливые!

Другой, высокий, субтильный, в белом халате и похожий на психиатра, спрашивал:

— А если кто не захочет стать…

— А кто не станет, я того в бараний рог согну, сотру в порошок и брошу акулам.

И снова бегал туда-сюда.

Какой-то подвыпивший, но страшно умный прохожий кивнул на экран:

— Урфин Джус.

Я подумал, что это какой-то современный фильм. А вот Иван подумал, что это фильм старый. Но он плохо разбирался в кино. И мы не стали спорить.

— Но как они определяют, кто есть перерожденец, а кто – простой смертный? Может, и мы с тобой Архаты?

— А спроси у них. Одно известно, это высокоразвитая, агрессивная цивилизация, живет во враждебном окружении. Но ты можешь не сомневаться. У тебя была бы метка. Дай, я гляну… Нет, не похожа.

— Да скажи, как я…

— Ну, если в темноте, не моргая, смотреть в глаза Архата, в глубине глаз вспыхивают звездочки – это своего рода маячки. Природа их непонятна. Эти сигналы они читают на расстоянии многих километров. Чем старше реинкарнант, тем ярче и чаще в его глазах горят звезды.

Послушать нас со стороны – разговор двух психов, начитавшихся фантастики. Я бы и спорить не стал, если бы только не видел картину Новосадова.

— Подожди, — попросил я Ивана. Сделал несколько шагов к берегу Волги. Я стоял ошеломленный и потерянный. Слева наискосок на острове Васильевском лежало древнее укрепление посада Усть-Шексна, прямо на том берегу, за Петровским, неподвижно застыла полная Луна. И я вдруг заговорил с ней:

— Ну что ты уставилась? Что ты все молчишь, что смотришь своим немигающим взглядом? Кто ты? Соглядатайша? Надсмотрщица? Да, я маленький человек, мелькнувший перед тобой на одно мгновение и готовый уйти в небытие. Меня тоже однажды, как ту мышку, возьмут за лапки и швырнут в этот черный бездонный зев. Ты даже меня и не заметишь, и не запомнишь… Но что ты есть? Какой смысл в твоем существовании? А вот я, маленькая букашка перед лицом этой бесконечности, этой бездонной Вселенной, я знаю, что я существую. А ты про себя можешь такое сказать? И мои собратья значат больше для этого Космоса, чем ты. Для Космоса, перед лицом которого ты выглядишь букашкой еще менее значительной, чем я. И пока я не назвал тебя Селеной, ты была обыкновенной небесной бляшкой, отражающей чужой, солнечный свет.

Пока я говорил, Луна мне подмигивала. То ли это тучи закрывали ее большой круглый и желтый глаз, то ли она действительно внимала мне.

Я, обессиленный и несчастный, сказал уже не ей, небесной лампе, а Ивану:

— Не хочу я никакой бесконечности, никаких странствований по Вселенной. Я хочу домой, к моей Любе, я люблю ее, как могу, я смотрю иногда в ее глаза со вспыхивающими звездочками, и хоть иногда бываю счастлив.

Но я вернулся к Ивану, и мы пошли дальше. И все же какой-то смутный, неосознанный страх преследовал меня. И я, еще не зная, что нас ждет дальше, предчувствовал катастрофу.

— Ты накличешь беду, — сказал Иван. Давай шустрее, уже немного осталось.

Мы миновали Дворец спорта «Полет», завернули за угол… и, словно остолбеневшие, остановились.

Продолжение следует

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.